Письмо писателя Сергея Маркова к А.Н. Поскребышеву (10 апреля 1952 г.)

Оказывается, в начале 1950-х была идея снять фильм про Русскую Аляску. Но киноначальство и Суслов всё зарубили, посчитав тему "политически несвоевременной".

ПИСЬМО ПИСАТЕЛЯ СЕРГЕЯ МАРКОВА К А.Н.ПОСКРЕБЫШЕВУ (10 апреля 1952 г.)

Глубокоуважаемый Александр Николаевич!

Не сочтете ли Вы возможным доложить лично товарищу И. В. Сталину следующее.

Драматург и режиссер Г. Т. Зорин совместно с писателем-историком С. Н. Марковым создали первый советский киносценарий о подвигах русских людей на Аляске -
"Юконский ворон" по одноименному роману Сергея Маркова с использованием его книги "Летопись Аляски" и данных его тихоокеанской исторической картотеки.
Ни русская, ни современная советская кинодраматургия никогда не касались этой темы. А тема актуальна и, безусловно, заслуживает внимания.

Как нам кажется, нам удалось показать историю Русской Америки в 1840-1867 годах, дать понятие о русских делах в Калифорнии и т. д.

По отзывам специалистов и работников управления агитации и пропаганды наш сценарий отвечает художественным и политическим требованиям. Но продвинуть произведение на экран не представляется возможным.

Заместитель министра кинематографии СССР т. Семенов отказал нам даже в ознакомлении со сценарием по той причине, что "темы Аляски нет в плане".

А как же поступают с полезными изобретениями, если они в планах нигде не указаны? Их не предают забвению и не отвергают. У нас, как у авторов, создалось безвыходное
положение. К тому же у нас сложилось впечатление, что никто не хочет взять на себя продвижение сценария на совершенно новую тему.

Все эти обстоятельства заставляют авторов обращаться через Вас непосредственно к товарищу И. В. Сталину. Он в свое время проявлял интерес к истории Русской
Америки.

Мы надеемся на Ваш деловой отклик.

С глубоким уважением Сергей Марков, писатель, действительный член Географического общества СССР.

(Последние письма Сталину. Реконструкция документального комплекса. 2015 г. - Стр. 88)

Натан Бедфорд Форрест

Оказывается, один из лидеров Ку-Клус-Клана - генерал Натан Бедфорд Форрест (1821-1877), бывший работорговец и рабовладец, на совести которого немало убийств чернокожих - в последние годы своей жизни осудил расизм и призвал к расовой гармонии. А «белых мародеров», убивающих негров, он предложил уничтожать.

Вот так вот.

Артуро Перес-Реверте «Скверная марка» (1998)

Получив на днях письмо, я обнаружил на конверте физиономию Фердинанда VII (1784—1833). Обратите внимание, коллега, сказал я себе. Из всех правителей этой страны, добрых и дурных, на марку угодил самый отъявленный ублюдок, когда-либо носивший корону. Самый подлый, несправедливый и трусливый король за всю историю Испании, повидавшей немало негодяев на троне. Гойя, глухой художник, умевший читать в человеческих сердцах, изобразил этого короля со злобным, перекошенным лицом, но все равно не сумел передать всей мерзости его натуры.
Вероломство, тупость и упорное невежество политиков и монархов лишают меня последних остатков терпимости и заставляют мечтать о гильотине посреди городской площади. Особенно в случае с Фердинандом II. Потому что этот правитель, голова которого, в отличие от его французского идиота-кузена, так и не попала в корзину, был ничтожным и подлым, но отнюдь не тупым. Все самые трусливые и подлые его деяния — предательство Наполеона, черная реакция после изгнания французов, правление камарильи святош и проходимцев, пренебрежение самой прогрессивной в мире конституцией, варварский деспотизм — были отлично продуманными шагами. Фердинанд Бурбон оказался способен обвинить своих приспешников в заговоре против Годоя, лизать сапоги французу, покусившемуся на его власть, отправить на смерть тех, кто вернул ему корону. И все это он проделывал осознанно, тщательно взвешивая все «за» и «против». Он был совсем как те злодеи из старого кино, только хуже. Он был чертовски плохим королем.


Почти год назад я смотрел в театре пьесу Моратина «Когда девушки говорят “да”». Старого дона Диего блестяще играл Фернандо Гутьеррес Каба. Слушая, как дон Диего произносит знаменитые слова: «Это право сильного, власть, которой не могут противиться молодые», я подумал о том, как несчастна, в сущности, наша страна. Кажется, вот-вот впереди забрезжит свет, но какая-то сила вновь и вновь толкает нас в бездну.
Едва мы стали римлянами, заговорили по латыни и научились строить акведуки, пришли варвары. Когда вслед за Возрождением наступил Золотой Век и мы стали самой мощной в мире державой, появились Лютер и Кальвин, началась Контрреформация, и все пропало. Когда эпоха Просвещения и революций открыла перед нами невиданные возможности, когда наступило время Моратина, Ховельяноса и Гойи, началась война с Наполеоном и прогрессистов заклеймили именем «офранцуженных», а подлого Бурбона объявили спасителем нации. Тогда в стране еще были военные, которые умели читать и думать, народ, способный объединиться и прогнать французов, политики, отправившиеся в Кадис, чтобы составить безупречную конституцию. И тут Фердинанд сумел вернуть себе корону, на которую не имел никаких прав, и с помощью фанатиков-священников разрушил все: отменил конституцию, закрыл театры и газеты, подверг гонениям тех, кто посмел выступить против него. Сначала Мину, вынужденного отправиться в изгнание, потом Риэго, Упрямца, Мансанареса, Мариану Пинеду. Вскоре Англию и Францию наполнили беженцы, а в Испании тем временем развернулась чудовищная реакция, как бывало всегда, стоило народу едва поднять голову. А когда наш герой отправился на тот свет, корону унаследовала его полоумная дочка Исабелита. И начались карлистские войны.


Признаться, сначала я хотел попросить, чтобы мне больше не присылали писем с такими марками. Однако, подумав как следует, я решил, что это неправильно. Всегда найдется гнусный негодяй, готовый совершать подлости, прикрываясь религией, расой, нацией, языком и бог знает чем еще. Местный царек, христопродавец, шарлатан от культуры, политик-реакционер, без устали болтающий о демократии, а на деле готовый снова ввергнуть нас в пучину.

Шелепин и двухпартийная система.

Из письма Георгия Куницына «архитектору перестройки» Александру Яковлеву:

«Помнишь, ты говорил мне все там же, на сталинской даче, в ответ на мое замечание, что Шелепин-то — это же сталинизм, — да, именно в ответ на это ты успокаивающе говорил, что железный Шурик, оказывается, изучает с интересом материалы о двухпартийных системах в западных странах? Смысл твоего наблюдения заключался в том, что, как сталинист, Шелепин — это тогда уже прошлое.»

http://moskvam.ru/publications/publication_2192.html

О великанах в Волжской Булгарии, или историк поправляет очевидца.

Из книги В.В. Димитриева «Чувашские исторические предания», часть первая, 1983 г., стр. 27.:

«Абу Хамил ал-Гарнати, араб из Гренады, побывавший в Волжской Болгарии в 1135-1136 и 1150 годах, рассказывает, что он видел в Болгаре "высокого человека из потомков адитов, рост которого больше семи локтей, по имени Данки. Он брал лошадь под мышку, как человек берет маленького ягненка. А сила у него была такая, что он ломал рукой голень лошади и разрывал мясо и жилы, как другие рвут зелень. А правитель Булгара изготовил ему кольчугу, которую возили на повозке, а шлем для его головы, как будто котел. Когда случалось сражение, он сражался дубиной из дуба, которую держал в руке, как палку, но если бы ударил ею слона, то убил бы его. И был он добрым, скромным... И не было в Булгаре бани, в которую он мог бы войти, кроме одной, с большими дверями, и он ходил в нее... И была у него сестра его же роста, я видел её в Булгаре много раз".

РАЗУМЕЕТСЯ, ал-Гарнати не видел великана и его сестру. Он слышал лишь легенды о них. Поразительно то, что в приведенном рассказе и чувашский легендах об улпах совпадают многие мотивы и детали: и улпы брали лошадей под мышку, выдергивали дубы и сражались ими, используя как дубины, и голова у них, как большой котел».

Иван Тургенев «Мои деревья»

Я получил письмо от бывшего университетского товарища, богатого помещика, аристократа. Он звал меня к себе в имение.

Я знал, что он давно болен, ослеп, разбит параличом, едва ходит… Я поехал к нему.

Я застал его в одной из аллей его обширного парка. Закутанный в шубе – а дело было летом, – чахлый, скрюченный, с зелеными зонтами над глазами, он сидел в небольшой колясочке, которую сзади толкали два лакея в богатых ливреях…

– Приветствую вас, – промолвил он могильным голосом, – на моей наследственной земле, под сенью моих вековых деревьев!

Над его головою шатром раскинулся могучий тысячелетний дуб.

И я подумал: "О тысячелетний исполин, слышишь? Полумертвый червяк, ползающий у корней твоих, называет тебя своим деревом!"

Но вот ветерок набежал волною и промчался легким шорохом по сплошной листве исполина… И мне показалось, что старый дуб отвечал добродушным и тихим смехом и на мою думу – и на похвальбу больного.

Ноябрь, 1882